«Пусть едят пирожные!»

Один. Разрыв, который можно измерить

Велико искушение считать пропасть между правящим классом Европы и её избирателями делом настроения, из разряда того, что комментаторы утверждают, но никто не может проверить. Однако её можно измерить, и одной из самых тщательных попыток сделать это остаётся исследование, опубликованное Чатем-хаус в июне 2017 года. Его авторы опросили репрезентативную выборку из 10 000 граждан десяти европейских стран, от Великобритании и Франции до Польши и Венгрии, а также более 1800 человек, занимающих влиятельное положение в политике, СМИ, бизнесе и гражданском обществе, после чего сравнили обе группы.

Результаты оказались разительными, а не едва уловимыми. Элитная группа была заметно либеральнее и оптимистичнее населения и заметно чаще сама ощутила выгоды европейской интеграции: так, лишь 34 процента населения считали, что выиграли от Европейского союза, против 71 процента элиты. Большинство населения (54 процента) полагало, что двадцатью годами ранее жить в их стране было лучше. Значительная часть населения тревожилась из-за последствий иммиграции, и авторы обнаружили, что раскол внутри населения между либеральными и более авторитарно настроенными избирателями, прежде всего по вопросам идентичности, значил больше, чем доход или материальные трудности. Один из авторов, Мэттью Гудвин, предупредил, что лидерам Европы придётся больше делать для преодоления разрыва между их собственными взглядами и взглядами тех, кем они управляют. Этому предупреждению уже девять лет.

Американские данные рассказывают похожую историю, но с неожиданным поворотом. Чикагский совет по глобальным делам, который, что необычно, опрашивает и население, и выборку «лидеров мнений», в 2002 году установил, что 60 процентов американцев считали иммиграцию критической угрозой, против 14 процентов лидеров. В 2004 году он установил, что 54 процента населения хотели сократить легальную иммиграцию, против 10 процентов лидеров. Однако к лету 2025 года общественное мнение в США сдвинулось в другую сторону: поддержка легальной иммиграции достигла самого высокого уровня с тех пор, как Совет начал задавать этот вопрос, а самый острый раскол теперь проходил между партиями, а не между населением и его лидерами. Урок не в том, что разрыв неизменен, а в том, что он реагирует на события, в том числе на те, которые запускают сами лидеры.

К тому же то, чего хочет население, конкретнее и разумнее, чем признают его критики. Когда исследовательский центр Pew в 2016 году спросил жителей четырнадцати стран, что нужно, чтобы по-настоящему считаться одним из них, в десяти опрошенных странах Европейского союза в среднем (по медиане) 97 процентов назвали владение национальным языком хотя бы в какой-то степени важным, а 86 процентов сказали то же о приверженности национальным обычаям и традициям, тогда как место рождения значило заметно меньше. Очень важными их называли реже (соответственно 77 и 48 процентов), но порядок был тем же. Это культурные условия принадлежности, которым можно научиться и которые новоприбывшие способны выполнить, и они описывают сохранение привычного куда лучше, чем любые рассуждения о расе. Тем не менее приличное общество было склонно слышать в таких заботах нечто более мрачное и отвечать на них сантиментами, а не политическими мерами, а именно так трещины и замазывают вместо того, чтобы их заделывать. Популизм при всех своих недостатках нашёл аудиторию в пространстве, которое это оставляет, среди людей, отчаянно желающих вздохнуть свободно, избавившись от двойной тирании политкорректности и чрезмерной вежливости в небезразличных им основополагающих вопросах.

Два. Интернационализированный класс

Отчасти разрыв объясняется тем, кто входит в элиту и как туда попадает. В Великобритании исследование фонда Sutton Trust «Элитарная Британия» (Elitist Britain), опубликованное в 2019 году совместно с Комиссией по социальной мобильности, охватило более 5000 человек в 37 категориях высших должностей. Оказалось, что 39 процентов из них получили частное образование, что более чем в пять раз превышает долю таких людей среди населения в целом, а 24 процента учились в Оксфорде или Кембридже, против примерно 1 процента населения. Сильнее всего концентрация была там, где власть меньше всего подотчётна избирателям: 65 процентов старших судей и 59 процентов постоянных секретарей министерств получили частное образование, а 71 процент старших судей учились в Оксбридже. Это касалось и кабинета министров, где в 2019 году 57 процентов министров были выпускниками Оксбриджа. Издание фонда 2025 года почти не выявило перемен: частное образование получили 36 процентов занимающих высшие должности против 39 процентов в 2019 году, а каждый четвёртый пришёл в университет «Группы Рассела» из частной школы.

Эта закономерность не чисто британская. Нидерландские политологи Марк Бовенс и Анхрит Вилле показали, что европейские парламенты превратились в то, что они называют «демократиями дипломов», в которых выпускники университетов сильно перепредставлены, а граждане с более скромным формальным образованием неуклонно оттесняются на обочину. Франция давно черпает свой правящий класс из Sciences Po и Национальной школы администрации (ныне заменённой Национальным институтом государственной службы), а в Вашингтоне схожую роль играет горстка элитных университетов «Лиги плюща».

Общее образование порождает общие представления, а мобильность их углубляет. Люди на вершине западных обществ всё чаще учатся, работают и обосновываются за пределами своих стран; они входят в одни и те же советы директоров, ездят на одни и те же конференции и читают одни и те же газеты. Поэтому у высокопоставленной чиновницы в Брюсселе может оказаться больше общего с её коллегами в Вашингтоне или Берлине, чем с избирателями её родного города. Британский публицист Дэвид Гудхарт в 2017 году описал этот раскол как разделение на «Anywheres», мобильных людей с дипломами (по его оценке, примерно четверть населения), чья идентичность путешествует вместе с ними, и «Somewheres», примерно половину населения, чья идентичность укоренена в определённом месте и его укладе. Американский историк Кристофер Лэш ещё за поколение до этого описал тот же дрейф как восстание элит, поскольку именно элиты, а не массы, отстранялись от общей жизни нации.

Ничто из этого не делает интернационализированный класс порочным, и многое из того, во что он верит, достойно восхищения. Однако это объясняет раскол, а также то, почему столь многим его представителям по-настоящему трудно увидеть мир так, как видят его их менее мобильные соотечественники. Это объясняет и то, почему их политика так часто подотчётна международному консенсусу равных им (по миграции, по торговле и по темпам социальных перемен), а не избирателям у себя дома. Там, где одно противоречит другому, голос есть именно у избирателей.

Три. Что нам оставила эволюция

Под социологией лежит нечто более древнее. Люди эволюционировали в небольших группах, часто племенных, которые соперничали с другими группами за территорию и ресурсы, и многие из наших эволюционных инстинктов порождают психологию, унаследованную от этой истории. В знаменитой серии экспериментов начала 1970-х годов социальный психолог Анри Тэшфел показал, что люди, распределённые по группам по самым пустячным признакам, какие только можно вообразить, всё равно отдают предпочтение своей группе перед другими, даже когда это им ничего не стоит и ничего не даёт. Экономисты Чон-Гю Чой и Сэмюэл Боулз в 2007 году утверждали в журнале Science, что лояльность своей группе и враждебность к чужакам могли развиваться вместе, причём одно делало возможным другое. Исследователь моральной психологии Джонатан Хайдт и его коллеги с тех пор установили, что либералы опираются главным образом на моральные основания заботы и справедливости, тогда как консерваторы более равномерно опираются на все пять, включая лояльность, авторитет и святость.

Однако у той же эволюционной истории есть и вторая глава, не менее важная. Процветали не только группы, которые хорошо воевали, но и те, что научились торговать, заключать браки за пределами своего круга и перенимать полезные идеи у соседей, и каждая успешная цивилизация сочетала привязанность к собственным обычаям с открытостью к обмену. Трайбализм в этом смысле — явление культурное, а не расовое. Он может проявляться по этническим линиям, отчасти потому, что различия во внешности заметны, но в долгосрочной перспективе группу скрепляют общие убеждения и образ жизни, а упорнее всего разобщают группы несовместимые убеждения.

Здесь необходимы две оговорки. Первая состоит в том, что эти научные выводы оспариваются (повторный анализ, опубликованный в 2021 году в Proceedings of the National Academy of Sciences, показал, что результат Чоя и Боулза не подтверждается при реалистичных допущениях о том, насколько генетически обособленными в действительности были древние группы, а некоторые выводы теории моральных оснований столкнулись с трудностями при воспроизведении). Вторая, более принципиальная, заключается в том, что объяснить инстинкт не значит его оправдать. Смысл этой истории не в том, что племенное чувство всегда право, а в том, что политические меры, которые идут ему наперекор и предпочитают делать вид, будто его не существует или оно не имеет значения, потерпят неудачу, и что лидеры, которые считают его моральным изъяном собственных избирателей, их потеряют. Политолог Карен Стеннер показала, что люди с сильной предрасположенностью к порядку и конформизму активизируются, когда ощущают угрозу общим нормам, а это говорит о том, что именно быстрые и неуправляемые перемены, а не различия сами по себе, превращают обычную привязанность в отторжение.

Четыре. Масло и вода

Если бы проблема была в цвете кожи, интеграция была бы лёгкой, ведь цвет ничего не говорит нам о том, во что верит человек. Более трудная проблема — сами убеждения. Там, где убеждения новоприбывших и принимающего общества совместимы, различия во внешности стираются за одно-два поколения, как показывает история любой страны иммигрантов. Но там, где убеждения действительно сталкиваются — в вопросах равенства женщин, соотношения религиозного и гражданского права или свободы высмеивать то, что другие считают священным, — обе стороны могут вести себя как масло и вода.

Данные здесь требуют внимательного прочтения, поскольку указывают сразу в двух направлениях. Самое тщательное сравнительное исследование, проведённое Пиппой Норрис и Рональдом Инглхартом, показало, что базовые социальные ценности мигрантов-мусульман в западных странах находятся примерно посередине между ценностями их стран происхождения и ценностями их новой родины, то есть ассимиляция происходит, хотя и постепенно. Исследование мусульман Германии для фонда Бертельсмана в 2015 году пришло к сходному выводу, установив, что их взгляды во многом совпадали с базовыми ценностями страны, такими как поддержка демократии и многообразия. Однако тот же корпус исследований показал, что самые широкие и устойчивые различия касались гендерного равенства и сексуальной либерализации, образуя тот разрыв, который Инглхарт и Норрис ранее описали как перерастающий в пропасть. Честный вывод состоит в том, что большинство различий со временем сокращаются, а немногие, касающиеся вопросов, глубоко важных для западных обществ, сокращаются лишь медленно или почти не сокращаются.

Именно такой вывод приличному обществу было трудно обсуждать, и последствия этой сдержанности оказались серьёзными. Когда простые люди высказывают тревогу по поводу темпов перемен в своих районах или обычаев, которые они считают несовместимыми со своими, а им отвечают, что такие тревоги — просто расизм, происходят две вещи. Тревога никуда не уходит, а человек, который её высказал, приходит к выводу, что политический мейнстрим не станет его слушать, и это оставляет поле открытым для тех, кто готов заниматься этими вопросами, в том числе, к сожалению, и для некоторых настоящих расистов. Принятие желаемого за действительное и возвышенные чувства не заменят взвешенной и открытой дискуссии в сочетании с решимостью претворять её результаты в политические решения, и они вовсе не ответ многим людям, которых оттолкнули политические решения, при выработке которых их не принимали в расчёт.

Самый поучительный контрпример даёт Дания, где социал-демократы во главе с Метте Фредериксен перешли к ограничительной иммиграционной политике после того, как популистская Датская народная партия получила в 2015 году более пятой части голосов. Согласно анализу в журнале New Statesman, находка Фредериксен состояла в том, чтобы отделить спор о миграции от споров о расе и культуре и связать его вместо этого с выживанием датского государства всеобщего благосостояния, продолжая при этом признавать обязательства своей страны перед людьми, бегущими от войны и преследований. На следующих выборах доля голосов популистов сократилась вдвое. Этот подход не свободен от критики (критики слева обвиняли её в том, что она заимствовала нарратив популистов), но он показал, что одна из основных партий может заниматься сохранением привычного, не отказываясь от своих принципов.

Пять. Клин Москвы

Кремль понял этот раскол лучше многих западных правительств и работал над тем, чтобы его расширить. Это не теория заговора, а задокументированный факт, и эта история начинается задолго до Владимира Путина. Историк Томас Рид показал, как советская разведка десятилетиями использовала внутренние расколы своих противников по вопросам расы, войны и неравенства и как её российские преемники перенесли эту практику в цифровую эпоху. Комитет Сената США по разведке установил, что «Агентство интернет-исследований», петербургская структура, которая в 2016 году нацеливалась на американских избирателей, распространяло материалы для аудиторий по всему политическому спектру (в том числе страницы, рассчитанные на то, чтобы разжечь гнев чернокожих активистов), поскольку его целью было не поддержать одну из сторон, а углубить ссору.

Самым беззастенчивым инструментом стала сама миграция. В 2021 году белорусский режим, ближайший союзник Москвы, доставил десятки тысяч мигрантов и лиц, ищущих убежища, в основном с Ближнего Востока, из Азии и Африки, к границам Польши, Литвы и Латвии, что Европейский союз назвал гибридной атакой в отместку за санкции. Позже польские министры обвинили в организации этих потоков спецслужбы и Беларуси, и России. Осенью 2023 года настала очередь Финляндии: к её восточной границе из России прибыли почти тысяча человек без виз, некоторые из них на велосипедах посреди северной зимы. Правительство Финляндии пришло к выводу, что российские власти систематически доставляют их к пунктам пропуска, закрыло всю свою границу с Россией протяжённостью 1340 километров и с тех пор держит её закрытой. Председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен заметила, что Путин и его союзники используют мигрантов, чтобы испытать оборону Европы и дестабилизировать её. Минск отрицал, что организовал кризис 2021 года, а Кремль отверг обвинение Финляндии.

Смысл таких операций не в числе людей, пересекающих границу, которое скромно по меркам обычной миграции в Европу, а в воздействии на принимающие их общества. Как сообщала тогда CBC News, кризис на восточной границе Польши углубил расколы, уже существовавшие в польском обществе, столкнув тех, кто требовал жёсткого ответа, с теми, кто ему противился. Это нож, который поворачивают в уже открытой ране, и это та же рана, в большей или меньшей степени, в каждой западной демократии.

Остальное довершают деньги и пропаганда, хотя здесь о доказательствах нужно говорить осторожно. В США Министерство юстиции в сентябре 2024 года предъявило обвинения двум сотрудникам российского государственного вещателя RT. Согласно обвинению, RT перевёл около 9,7 миллиона долларов через подставные компании медиафирме из Теннесси, которая платила известным правым комментаторам (комментаторам обвинения не предъявлялись, в обвинении они описаны как введённые в заблуждение относительно источника денег, и они отрицали, что знали о нём). В Европе чешские власти в марте 2024 года разоблачили финансируемую Москвой сеть под названием Voice of Europe. Позже Европейский парламент лишил депутатской неприкосновенности немецкого политика от АдГ Петра Бистрона, чтобы мюнхенская прокуратура могла продолжить расследование подозрений в том, что он получал от этой сети деньги; он отрицает эти утверждения, официальных обвинений ему не предъявлено, а расследование он называет политически мотивированным. Конституционный суд Румынии в декабре 2024 года аннулировал первый тур президентских выборов в стране после того, как рассекреченные разведданные описали организованную онлайн-кампанию в поддержку кандидата Кэлина Джорджеску, приписанную государственному субъекту. Джорджеску отрицает какую-либо связь с Россией. Его не допустили к повторным выборам, и сейчас он находится под судом по двум уголовным делам: по обвинению в пропаганде фашистских и легионерских идей и в соучастии в попытке действий против конституционного строя. С 22 сентября он также находится под судебным контролем в рамках отдельного расследования о мошенничестве. Он заявляет о своей невиновности и называет эти дела политическими. Европейский союз, со своей стороны, в июле 2023 года ввёл санкции против семи человек и пяти организаций в связи с операцией, известной как Doppelganger (сам Евросоюз называет её RRN), которая клонировала сайты авторитетных газет, чтобы распространять пропаганду в поддержку войны России против Украины.

Картина явно несимметрична: задокументированные случаи, когда российские деньги доходили до западной политики, гораздо чаще касаются популистских правых, чем левых, где работа Москвы сводится главным образом к усилению, а не к доказанному финансированию, а некоторые дела и вовсе развалились. В Милане в апреле 2023 года судья по просьбе прокуратуры закрыла без предъявления обвинений расследование предполагаемого российского финансирования «Лиги», поскольку нефтяная сделка так и не была заключена, а причастных россиян не удалось идентифицировать как должностных лиц, хотя она и установила, что цель сделки однозначно состояла в финансировании партии. Национальное агентство по борьбе с преступностью Великобритании, со своей стороны, заявило в 2019 году, что не получило доказательств того, что Аррон Бэнкс или его компании получали от какой-либо третьей стороны средства на займы в 8 миллионов фунтов стерлингов, стоявшие за кампанией Leave.EU.

Отсюда возникает неудобный парадокс, с которым аргументация этой статьи должна встретиться лицом к лицу. Тревоги, которые эксплуатирует Москва, реальны, а люди, которые их испытывают, — не простаки. И всё же некоторые из самых громких голосов, претендующих на то, чтобы говорить от их имени, приняли российскую помощь, сознательно или нет, и каждый западный лидер, отметающий эти тревоги как нелегитимные, облегчает Кремлю задачу. Вернейший способ лишить Москву её клина — закрыть разрыв, в который его вбивают.

Шесть. Цена нежелания слушать

Избиратели, которых не слышат, уходят к другим, и в 2026 году они уходят к другим по всей Европе. Франция, подарившая миру историю о пирожных, ожидает президентских выборов в апреле и мае 2027 года, на которых «Национальное объединение» стартует как ведущая сила. Обвинительный приговор Марин Ле Пен за растрату средств Европейского парламента Парижский апелляционный суд в июле оставил в силе, но установил часть запрета баллотироваться, подлежащую исполнению, в пятнадцать месяцев, то есть срок, уже отбытый с момента первого приговора, и в тот же вечер она объявила о своём выдвижении. Она настаивает на своей невиновности и обжалует решение в Кассационном суде. Её адвокат обратил внимание на замечание председательствующей судьи о свободе избирателей иметь своего кандидата. Тем, кто утверждает, что элиты использовали суды для подавления воли народа, стоит заметить, что в данном случае суды защитили и верховенство права, и право избирателей на выбор и что решение о будущем Ле Пен теперь находится там, где ему и место.

В Германии христианские демократы усвоили этот урок самым жестоким образом. За победой АдГ в Саксонии-Анхальт последовали выборы 20 сентября. АдГ победила в Мекленбурге — Передней Померании с 38,2 процента, социал-демократы с 35,5 процента заняли близкое второе место, а партия канцлера опустилась до 4,9 процента и потеряла все свои места; в Берлине Левая партия победила с 25,7 процента против 18,8 процента у христианских демократов. Мерц сказал, что его партию перемололо в поляризации между социал-демократами и АдГ, а это, иначе говоря, означает, что её избиратели ушли от неё сразу в обе стороны. Мекленбург — Передняя Померания показывает и то, насколько трудна сама проблема, поскольку земля, где, по данным Reuters, работают около 50 000 человек с миграционным прошлым и которой, как предупреждают экономисты, по мере старения населения понадобится больше квалифицированных работников, — это одновременно земля, где сильна враждебность к иммиграции.

Тем временем у германских институтов возник соблазн отвечать АдГ запретом, а не аргументами. В мае 2025 года внутренняя разведка Германии признала всю партию подтверждённой правоэкстремистской организацией, но в феврале 2026 года суд в Кёльне временно запретил спецслужбе использовать этот ярлык, установив, что антидемократические устремления в партии существуют, но пока нельзя доказать, что они в ней преобладают. Самым показательным стал ответ министра внутренних дел Александра Добриндта, консерватора, который сказал, что если АдГ и должна исчезнуть, то благодаря компетентному управлению, а не запрету. Он прав, и его коллегам стоило бы к нему прислушаться.

Венгрия даёт вторую половину урока. В апреле 2026 года Виктора Орбана, дольше всех остававшегося у власти главу правительства в Европейском союзе и близкого союзника и Дональда Трампа, и Владимира Путина, после шестнадцати лет отстранил от власти Петер Мадьяр, бывший человек системы, чья партия «Тиса» вела кампанию против коррупции и делала ставку на повседневные услуги, такие как здравоохранение и общественный транспорт. Это была не победа крайне правых, а победа умения слушать, одержанная правоцентристским претендентом над действующим национал-популистским лидером. Дания, как мы видели, показывает то же самое слева, хотя даже там социал-демократы в марте 2026 года получили наименьшую долю голосов с 1903 года (всё же заняв первое место), а это говорит о том, что слушать нужно постоянно, а не ограничиться однократной сменой курса.

За всеми этими результатами стоит избиратель, которого каждая партия якобы понимает и которого мало кто по-настоящему уважает. Это простой человек (и простая женщина), интересы которого левые, по их мнению, представляют, но с которым обращаются так, будто он недостаточно умён, чтобы понять, что неправ, на которого правоцентристы смотрят с плохо скрываемым презрением и которого слишком во многих странах потрудились услышать только крайне правые. Да, тот самый. У него есть право голоса, и он им пользуется.

Семь. Британская репетиция

Британия уже отрепетировала одну из версий этой истории, и её уроки тоньше, чем обычно признаёт любая из сторон спора о брексите. Иммиграция была одним из главных доводов кампании за выход из Европейского союза в 2016 году, и многие из проголосовавших за выход верили, что это сократит число мигрантов. Произошло обратное, по крайней мере на какое-то время. Сальдо миграции из Европейского союза действительно снизилось и с середины 2022 года остаётся отрицательным. Зато миграция из остального мира росла гораздо быстрее за счёт рабочих и учебных виз по новой балльной системе и гуманитарных программ для украинцев и гонконгцев с британским национальным статусом, так что общая иммиграция достигла пика, по оценкам, в 1,47 миллиона человек за год, закончившийся в марте 2023 года. Кир Стармер, уже будучи премьер-министром, позже возложил на своих предшественников вину за то, что он назвал «экспериментом одной страны с открытыми границами».

Юридический выход из Европы не остановил физически и лодки, пересекающие Ла-Манш. Число пересечений пролива на небольших лодках, составлявшее несколько сотен, когда в 2018 году начался учёт, в 2022 году достигло рекордных примерно 46 000 и в 2025 году всё ещё держалось на уровне около 41 000, а в мае 2026 года общее число превысило 200 000 (примерно две трети из них пришлись на правление консерваторов и треть на правление лейбористов). Кроме того, в конце 2020 года Британия вышла из Дублинской системы Европейского союза, позволявшей возвращать лиц, ищущих убежища, в другие государства-члены, хотя возвратов по этой системе было немного.

Лишь когда министры решили ограничить новые пути, с конца 2023 года при консерваторах и с 2025 года при лейбористах, цифры пошли вниз: сальдо миграции в 2025 году оценивалось в 171 000 человек, самый низкий уровень с начала 2021 года. (Эти официальные оценки пересматриваются часто и существенно, и цифра за 2024 год уже снижена с 431 000 до 331 000.) Поэтому урок точнее, чем утверждение, что брексит провалился. Выход из Европейского союза передал контроль над иммиграцией Вестминстеру, и три года те, у кого были рычаги управления, дали результат, прямо противоположный тому, чего ждали многие сторонники выхода, и в этом, в миниатюре, состоит тезис этой статьи. Предсказуемым результатом стал подъём Reform UK, получившей в мае 2026 года более 1400 мест в местных советах.

Экономическая цена тоже оказалась реальной. Управление бюджетной ответственности, независимый прогнозист правительства, оценивает, что выход из Европейского союза снизит долгосрочную производительность Британии примерно на 4 процента по сравнению с сохранением членства, а торговля будет примерно на 15 процентов меньше, хотя эту оценку оспаривают экономисты, симпатизирующие брекситу, и её усложняют пандемия и энергетический шок. Иными словами, политический вред, причинённый самим себе, превращается в экономический, и сильнее всего его ощущают те, кому обещали облегчение.

Восемь. Как это кончается плохо

Опасность игнорирования избирателей не только в том, что правительства проигрывают выборы (так и должна работать демократия), но и в том, что те, кто приходит им на смену, могут не собираться отдавать власть. Политологи Стивен Левицки и Дэниел Зиблатт описали, как демократии теперь чаще разрушаются изнутри избранными лидерами, которые подчиняют себе суды, СМИ и избирательную машину, чем свергаются генералами. Венгрия при Орбане стала европейским хрестоматийным примером. В сентябре 2022 года Европейский парламент 433 голосами против 123 признал, что Венгрия стала гибридным режимом электоральной автократии, заключив, что государство — член Союза больше нельзя считать полноценной демократией. В Польше правительство «Права и справедливости» 2015–2023 годов взяло под контроль Конституционный трибунал и общественное вещание, прежде чем лишилось власти на выборах.

Иными словами, экстремисты, откликающиеся на реальные обиды, могут использовать мандат, который дают им эти обиды, чтобы выстроить власть, которая окажется долговечнее самих обид, и это плохо кончается и для элит, и для простых людей. Элиты теряют свои посты, а иногда и свободу, а простые люди теряют ту самую свободу передумать, которая вообще сделала возможной победу популистов.

Есть и более широкий риск. После британского опыта большинство популистских партий Европы тихо отказались от требований выйти из Европейского союза и отказаться от евро, предпочтя захватить и переделать Союз изнутри (заметное исключение — АдГ, которая не раз вписывала возможность выхода Германии в свои программы). Это менее драматично, чем выход, но потенциально разрушительнее, поскольку Союз, правительства которого больше не доверяют друг другу, может быть парализован, даже если никто из него не выйдет. История Европы мало обнадёживает насчёт того, что бывает, когда старым соперничеству и обидам позволяют возродиться, и хотя никто не может сказать, насколько вероятно такое сползание, первым придёт экономический ущерб, а политический, скорее всего, пойдёт дальше.

Поэтому предупреждение обращено в обе стороны. Лидеры, которые отказываются слушать, создают условия, в которых процветают экстремисты, а избиратели, которые вознаграждают экстремистов, могут обнаружить, что променяли правительства, которые не слушали, на правительства, которые невозможно сменить.

Девять. Секретный ингредиент демократии

Что же тогда отличает демократию от её имитаций? Самый полезный ответ дал философ Карл Поппер. Демократия, утверждал он, — это не власть большинства как таковая, а система, при которой управляемые могут без кровопролития сместить своих правителей, например посредством всеобщих выборов. В этом и состоит секретный ингредиент демократии, и так было всегда, поскольку она превращает то, что в других местах было бы революциями, в рутинные события, и политические элиты, переставшие прислушиваться к воле народа, получают время на пенсии поразмыслить, почему они больше не у власти. В апреле Венгрия доказала, что этот механизм по-прежнему работает, даже в системе, настроенной против претендента.

У автократий нет такого клапана, и давление, которое демократии стравливают через избирательную урну, вместо этого накапливается под поверхностью видимого спокойствия. Экономист Тимур Куран объяснил, почему их крах так часто оказывается неожиданностью. Люди, живущие в условиях репрессий, скрывают свои истинные предпочтения, поэтому никто (включая правителей) не знает, сколько ещё людей недовольны так же, пока какое-нибудь мелкое событие не обнаружит это, после чего поддержка режима может испариться с поразительной скоростью, как это произошло по всей Восточной Европе в 1989 году. Режим Асада в Сирии, проводивший собственные выборы и полагавшийся на российскую защиту, рухнул за считаные дни в декабре 2024 года, а его лидер бежал в Москву. Россия увидела проблеск собственной хрупкости в июне 2023 года, когда лидер наёмников Евгений Пригожин двинулся маршем на Москву, а оборона государства, казалось, на день растаяла. Этот сайт уже описывал более скромный случай той же хрупкости: историю государственного экономиста, которого терпели три месяца, пока его предупреждения читали только специалисты, и уволили в течение сорока восьми часов, как только о них узнали простые россияне.

Парламентские выборы в России 18–20 сентября 2026 года показали фасад демократии в самом изощрённом виде. По данным Центральной избирательной комиссии, чьи цифры можно приводить лишь как её заявления, правящая партия «Единая Россия» получила около 58 процентов голосов по партийным спискам при явке 59,68 процента, самой высокой из заявленных ею с 2011 года. По последним расчётам на основе этих цифр, это даёт партии не менее 347 из 450 мест, крупнейшее большинство в её истории, а окончательные итоги комиссия должна утвердить 25 сентября. «Яблоко», единственная зарегистрированная партия, выступающая против войны, было исключено из общефедерального бюллетеня, наблюдателей от Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе не пригласили, а «Голос», независимая организация наблюдателей, документировавшая нарушения на выборах с 2000 года, был вынужден закрыться в 2025 году после того, как его сопредседателя отправили в тюрьму. Это были первые выборы в Думу, проведённые на оккупированных частях четырёх украинских областей, которые Россия объявила аннексированными в 2022 году (оккупированный Крым участвует в них с 2016 года), и Европейский союз в ответ отказался признать голосование на какой-либо оккупированной территории, пообещал санкции против причастных и указал на продолжающуюся и углубляющуюся эрозию демократии в России. Глава дипломатии Евросоюза Кая Каллас пришла к выводу, что от демократии осталась лишь имитация.

Обвинения в фальсификациях уже накапливаются, хотя пройдут дни или недели, прежде чем их достоверность удастся сверить с другими источниками. Независимое издание «Медуза», ссылаясь на данные телеграм-канала «Можем объяснить», сообщило, что к полудню первого дня голосования в Москве онлайн проголосовало в сто раз больше людей, чем в 2021 году, тогда как на избирательных участках явка была нулевой. Расследовательское издание «Важные истории» сообщило о жителях Алтая, которых включили в списки для надомного голосования без их просьбы, и даже КПРФ, официально дозволенная оппозиция, жаловалась, что на избирателей давят, чтобы они регистрировались для онлайн-голосования. «Важные истории» также установили, что в первый день более 4500 избирательных участков обрабатывали бюллетени в три и более раза быстрее обычного, что, по словам издания, может указывать на вбросы бюллетеней. Политтехнолог, работающий с Администрацией президента, высказался ещё резче, заявив «Медузе», что то, какие фракции будут в Госдуме, утверждает лично Путин.

Контраст с Германией едва ли мог быть разительнее. В то же воскресенье, когда избиратели Мекленбурга — Передней Померании выгнали партию канцлера из своего земельного парламента, было объявлено, что правящая партия России получила крупнейшее большинство в своей истории. Одна из этих систем испытывает заметное напряжение, и её политики напуганы, тогда как другая выглядит безмятежной. Но лишь у одной из них есть способ выпустить пар. Никто не знает, когда хрупкость Москвы обернётся разломом, но история подсказывает, что там, где демократия поддельна, разлом обычно наступает внезапно и насильственно, без любезности в виде выборов.